?

Log in

Previous Entry | Next Entry

Московия дала миру глубочайшую, оригинальнейшую религиозную и политическую мысль: она до сих жива, бурлит! она волнует умы, вызывает  споры. Имена Иосифа Волоцкого, Нила Сорского, старца Филофея Псковского, Федора Курицына, Федора Карпова, Максима Грека, Ермолая Еразма, Зиновия Отенского, Вассиана Патрикеева, Ивана Пересветова, Ивана Грозного, Курбского должны золотыми инициалами быть вписаны в историю Русской Мысли, их труды и концепции (получившие в советской историографии куцее прозвание публицистики) - намертво имплантированы в мыслительный процесс философа, политолога, политика, думающего человека. Значение этой блестящей эпохи можно разве сравнить с периодом Просвещением, заложившим матрицу современного мышления.

Эта напряженная мысль, пришедшая в движение событиями Флорентийской унии и падения Византии, мобилизованная интеллектуальной провокацией "жидовствующих", преодолевала искус манипулятивных и астрологических управленческих технологий, тайного знания "Аристотелевых Врат" или загадок "Лаодикийского послания", пером Максима Грека утверждала приоритет этического начала в политике,
анализировала причины возвышения и падения государств, поднимала основополагающие вопросы и разрабатывала новые фундаментальные категории.
Концепции описанные ниже, хоть это и не всегда в полной мере осозновалось, стали центральными для русской политической мысли:

1) "Царства" и "священства" (вся московская традиция от Максима Грека до патр. Никона): вечный спор, один из главных во всей средневековой традиции от Византии до реформационной Европы: гносеологически предтеча всех дискуссий об идеологических и материальных факторах политики;
2) "Веры" и "правды" (И. Пересветов; М. Грек; З. Отенский и др): наиболее оригинальное размышление об основах политической стратегии в совершенно не-тривиальных категориях;
3) "Праведности государя" или приоритета этического начала в политике (М.Грек):пафос данной концепции следует воспринимать в контексте аристократического интереса астрологических и иных манипулятивных технологий (тайного знания), получивших распространение в связи с ересью "жидовствующих", переводами "Аристотелевых Врат" и тд. Ценность этих размышлений непреходяща, пока существует политика и искус манипулятивных технологий управления. В настоящее ее ценность еще более возросла в связи с монополией материально-реалистических представлений о политическом процессе и конструктивистских интерпретаций этики;
4) "Причины гибели царств": одно из наиболее напряженных размышлений Московии, волнующее все пытливые умы человечества (от Шпенглера и Льва Гумилева до Пола Кеннеди) приведшее московскую мысль с одной стороны, к постулированю прямой зависимости от личной добродетели государя(также встречаемое в мысли древнего Китая), но также и абсолютизации "грозы" и военной силы, например у Пересветова (крена, проложившего путь к истощению Ливонской войны) вплоть до Петра, полагавшего недостаток воинственности главной причиной падения Византии;
5) "Правды", "грозы" и "милости" (Ф. Карпов, Ф. Курицын; М. Грек; Беседа Валаамских чудотворцев; И. Пересветов; переписка Грозного с Курбским и тд): продолжившее на новом витке и в новых категориях традиционный христианский спор о "законе и благодати",
справедливости и прощении, и до сих пор являющийся предметом анализа с самых разных углов, как например в дискуссии о преимуществах взаимных или односторонних действий в либерализации торговли (Prisoner's Dilemma vs Prisoner's Delight). Традиция получила неожиданное второе рождение в свете распространения стратегических подходов толстовства и гандизма, а в настоящее время "не-насильственных" революционных технологий. Интересно постепенная эволюция московской мысли к выявлению взаимосвязи между "грозой" и "правдой", осознание того, что  "гроза" является наиболее реальным инструментом строительства общества основанного на "правде", "милость"  может являться препятствием к введению "правды";
6) "Закона"; легитимности власти;  (Грозный и Курбский; М.Грек): одного из основополагающих вопросов для любой власти, от "мандата неба" и кровно-родственного понимания происхождения власти, до современных демократических конструктов.
Грозный впервые формулирует концепцию суверенитета легимтиной династийной самодержавной власти, абсолютной автономности ее от других общественных сил, включая подданных, бояр или церкви. Диктатура самодержавия, неподотчетность его никому и использование грозы для наказания виновных мыслятся необходимым условием для строительства великого и благочестивого государства, автономность царской власти от сил "базиса" в целях развития всего общества, независимо от частных интересов или заблуждений отдельных общественных групп и другие эелементы концепции Грозного можно сравнивать с более поздним понятием "бонапартизма", как момента существования надклассовой политической силы.
7) Осифлянства  впервые поднявшего и утвердившего значение социальной роли Церкви: важнейшая философская тема, касающаяся мирской роли этой надмирной силы, мало связанная с плоскими спорами о церковном мздоимстве и сребролюбии.

Мысли эти, как видим, ничуть не потеряли актуальности и в более поздние времена, и более того всякий раз должны браться за основу, когда политическая стратегия и мысль будет отходить от одномерных механико-реалистических парадигм в духе Макиавелли до Уолтца и подниматься до этической перспективы, как например в дискуссиях о противлении злу силою (Ильин и Толстой; Нибур), или о возможности позитивной роли насилия (Ленин и Троцкий; неоконсервативно-рейганистская традиция). Более того, как упоминалось, можно утверждать, что несмотря на имплантацию матрицы Просвещения в петербургскую эпоху, так же как вся англосаксонская политология гносеологически восходит и постоянно обращается к Гоббсу, Локк, Монтескье, Канту, так и русская политическая мысль, столь мощно расцветшая в трудах Б.Н. Чичерина, Кавелина, С.М. Соловьева, Победоносцева, Леонтьева, Достоевского, Льва Толстого, Ленина, Троцкого, Ивана Ильина пусть и не всегда осознанно, носит родовые следы тех великих споров.

В первую очередь, это касается этического понимания политической власти и стратегии, понимания уводящее в сторону от нарождавшегося в Европе макиавеллиевского понимания политики, ведшего к Ришелье и Вестфалю, но при этом роднящего русскую мысль  с лучшими теориями древнего Китая и США, и особенно нельзя не отметить в этой связи значение для всей русской истории выработки важнейшей древне-московской политологической категории - "правды".

Данная категория присутствует в творениях многих мыслителей Макарьевской эпохи, она напряженно анализируется, хотя у М. Грека правда иногда мыслится в рамках беспристрастности в судопроизводстве, у других авторов осмысление "правды" явно выходит за пределы утилитарной справедливости в судах, возможно, под влиянием политической философии Платона, где понятие "правды" впервые разрабатывается.  Платон понимал правду как величайшую политическую добродетель, сочетающую другие в одно целое. В челобитных И. Пересветова мы встречаем настоящий гимн "правде", явно осмысляемой в качестве некоего вселенского принципа справедливости, сравнимого с понятием "дао" Китая. Концеция Пересветова -- выдающееся утверждение
решительного приоритета "правды" в политической стратегии, как залога ее успешности, равно как и ее неразрывной связи с "грозой". Ни механический реализм западной мысли, ни легалисткий идеализм, очищенный от субъективной этической перспективы, ни другие крупные традиции не поднимаются до такого видения темы. Только на российской почве традиция эта получила грандиозное, хотя и не до конца отрефлексированное развитие. Полноценное знакомство с древнемосковской мыслью о проблематике "правды" позволяет по-новому взглянуть на многие явления русский истории, от проектов Грозного и истоков Смуты до Шолохова, наиболее выпукло обозначившего центральность и роковую роль поиска "правды", как некой парадигмы в рамках которой народные массы анализировали разворачивавшийся политический процесс начала XX века, и Солженицына с его "неполживостью" и восприятия позднего советского строя.

Московия дала также непревзойденную историософскую мысль:
1. "Степенная книга", объясняющая весь русский исторический процесс с помощью матрицы Иоанна Лествичника, как процесс восхождения социального организма нации на лествицу христианского совершенства. Лествичная идея интереснее диалектике - на место анитезиса ставится "искушение", и восхождение мыслится не как синтез, а как "очищение", оформление, консолидация. Концепция "Степенной книги" проецируя лествичную философию на исторический процесс, во многом предвосхищая диалектическую философию истории Гегеля, едва ли не превосходит ее по глубине и пафосу. Задолго до Кондорсе и Просвещения она предлагает совершенно нетривиальный эквивалент «прогресса», как накопления духовных сил общества и возможности перехода количественного накопления духовных (благочестивых правителей и подвижников) и духовно-материальных ценностей (строительство монастырей, церквей, обретения икон, мощей) в новое качество (восхождение по ступеням), вершиной которого становится эпоха Макария и венчания Грозного на царство, престольный праздник русского народа.
2. Старец Филофей давший формулу "Москва-Третий Рим", до сих пор будоражащая умы религиозно-культурная альтернатива translatio imperii Запада. Особенно интересно сопоставление филофеевской идеи и в целом продуманного и полного достоинства древнемосковского опыта вступления в "византийское наследство", включающего непрекращающуюся тонкую игру аллюзий с Римом, Византией, Израилем от шапки Мономаха и родства с Августом до Новой Палестины Никона, с извилистым путем западного мира, ставшим в реальности "похищением" идеи империи через церковный раскол, обман ("лже-исидоровы декреталии"), насилие (разграбление Константинополя крестоносцами) и как следствие формирование иррационального комплекса ненависти и страха в отношении Византии и Москвы.
3. Хронограф, впервые представляющий панораму православно-центричной ойкумены, включающей Грецию, Болгарию, Сербию, Русь, Валахию..., ментальную карту которой только предстоит сформировать грядующим поколениям.

Древнемосковская мысль представила в Домострое новую антропологическую модель, ставшую ключевым этапом после чисто аскетического энергийного понимания человека исихастской традиции (наряду с последующими моделями Выготского и Флоренского), вобравшую черты телесности возможно заимствованные в том числе у исламского мира и поместившую человека в новый ритм, отличающийся от монашеского  аскетического напряжения. Домостроевская антрополгическая модель стала прорывом, позволив сформировать тот тип великорусского человека, который смог распротраниться на большую часть Евразии, создать величайшую духовную жизнь и культуру, одержать победы над всеми историческими врагами...(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)

Profile

acherny
acherny

Latest Month

September 2015
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930