?

Log in

Previous Entry | Next Entry

«Азиатский путь», как стратегия международных организаций (на примере АТЭС).

Отличительной особенностью международных отношений XX века является появление нового измерения межправительственного взаимодействия — институционального сотрудничества.
Западная наука накопила существенные знания об этом явлении, достаточно убедительно объясняющие его эволюцию на протяжении второй половины XX века. В то же время существует определённый пробел в изучении функционирования и воздействия институтов, возникающих в последние полтора-два десятилетия. Некоторые их них (АСЕАН, АРФ, АТЭС) связываются с моделью, которая в 1990-х годах получила название «азиатский путь» или «путь АСЕАН». Сходные принципы и механизмы сотрудничества лежат и в основе других организаций, возникших позднее, таких как АСЕАН+3, Восточноазиатский саммит (ВАС), ШОС и др. Используя инструментарий теории международных режимов, попробуем кратко охарактеризовать основные черты этой новой модели, приобретающей всё большую актуальность, и показать её значение для мировой политики на примере АТЭС. Форум, основанный в 1989 году, имеет достаточную институциональную историю, чтобы можно было увидеть некоторые закономерности, в то же время, в отличие от АСЕАН не может интерпретироваться с точки зрения локальных особенностей, так как включает в себя большую часть наиболее важных акторов международных отношений.
I
В основе любого успешного опыта институционального взаимодействия лежит преодоление объективных сложностей, препятствующих даже взаимовыгодному сотрудничеству. Наиболее известные из них — проблема коллективного действия М. Ольсона, теория «провала рынка», «дилемма заключенного», проблемы координации и «уверения» (assurance) или «охоты на оленя» теории игр. Обозначая кратко, открытие Ольсона заключается в том, что пока не существует какого-либо принуждения, или группа недостаточно мала, рациональные эгоисты не будут прилагать усилий к достижению общегрупповых целей. Теория «провала рынка» описывает ситуацию, когда из-за структуры рынка, а не нежелания акторов, сотрудничество затруднительно (как на рынке подержанных автомобилей, когда существует угроза купить «битую» машину, что отражается на цене всех автомобилей, даже не побывавших в аварии). Самая популярная из «игр» — «дилемма заключенного» (ДЗ), как и теория Ольсона, показывает, что даже несмотря на выгоду действий в коллективных интересах, из-за неуверенности в поведении партнёра, ситуация будет стремиться к эгоистичным решениям (равновесию Нэша). Проблемы координации («битвы полов» в терминологии теории игр), где существуют два равноценных решения и «уверения», т.е. получения взаимной гарантии о приверженности кооперативному поведению, также являются существенными в международном сотрудничестве.
Перечисленные ситуации имеют решение в рамках международных режимов, под которыми традиционно понимается «набор имплицитных или эксплицитных принципов, норм, правил и процедур принятия решений».
Неореалистские концепции указывают на значение силы для решения проблем сотрудничества. Согласно наиболее известной теории — гегемонистской стабильности Ч. Киндлбергера проблема коллективного действия Ольсона решается, благодаря гегемону, который, как наиболее заинтересованный актор, обеспечивает необходимую инфраструктуру (создаёт «общественное благо» или public good), независимо от вклада остальных и превращает взаимодействующие государства в «привилегированную группу». С другой стороны, как отмечал Р. Гилпин, доминирующее государство имеет возможности принудить других к участию в производстве «общественного блага». С. Краснер в своей «распределительной концепции» акцентировал внимание на значении гегемона для решения проблем координации (распределения выигрышей среди участников режима).
В этой системе основная роль в создании и поддерживании режимов отводится гегемону, с ослаблением превосходства которого, означенные проблемы обостряются и режимы подвергаются эрозии. Р. Кохэйн в рамках неолиберальной парадигмы на примере валютно-финансовой, торговой и нефтяной сфер показал, что сотрудничество между рациональными эгоистами (т.е. государствами, исходящими из исключительно национальных интересов) возможно и в условиях отсутствия гегемонии, благодаря определённому набору мер и механизмов. Поскольку большинство проблем сотрудничества, по мнению Кохэйна, группируются вокруг асимметричной информации, неуверенности в действиях партнёра и безответственности, то они могут быть преодолены чисто техническими методами. Соответственно, такие внешние меры, как мониторинг, санкции, учреждение секретариата, равномерно распределяющего информацию между членами режима, образование автономного механизма разрешения споров, тактика взаимных уступок в духе «услуга за услугу (tit-for-tat) и др. способны преодолеть обозначенные препятствия. Д.Снидал, А. Штейн, Л. Мартин и другие авторы этого ситуационно-структурного подхода указывали на то, что «дизайн» института (набор мер и механизмов) зависит от характера проблемы (ДЗ, координации, «уверения» или «уговора» и т.д.).
Функционирование валютно-финансового, торгового и других режимов в условиях ослабления гегемонии США, наблюдавшегося в 1970-80-е гг., действительно показывает пример подобного сотрудничества. Он стал восприниматься в качестве некоего прообраза будущего международных отношений, где рациональные акторы, взаимодействуя на равноправной основе, преодолевают конфликтность. Гегемонистское объяснение редко прилагалось к АТЭС ввиду того, что Вашингтон доминировал в АТР всю послевоенную эпоху, предоставляя «общественное благо» в виде безопасности, открытого рынка и конвертируемой валюты и без формата режима. Образование АТЭС в 1989 году интерпретировалось многими в русле формирования пост-гегемонистской системы в АТР, в которой США отказывались от роли гегемона, обеспечивающего «общественное благо» (в виде открытого внутреннего рынка) в пользу большего равенства обязательств в духе функциональной теории Кохэйна. Администрация Клинтона предприняла ряд усилий для преобразования форума в эффективный режим либерализации торговли в 1993-94 гг., добилась приоритета этой темы на саммите в Сиэтле 1993 г. и принятия Богорской декларации в 1994 г., в которой были установлены конкретные сроки достижения этих целей — 2010 г для развитых экономик и 2020 для развивающихся. Некоторые специалисты стали говорить о «проторежиме» в инвестиционной сфере, после принятия членами форума «Необязывающих инвестиционных принципов» в Джакарте в 1994 г., режиме «защиты интеллектуальной собственности», развития людских ресурсов и др. под эгидой АТЭС.
Тем не менее, из-за скрытой оппозиции Японии, КНР и большинства стран АСЕАН, как убедительно показывает Дж. Рэвенхилл, сотрудничество в АТЭС имеет мало общего с классическим режимом, наподобие ВТО. Последняя обладает всеми средствами и механизмами, необходимыми для преодоления проблем сотрудничества (в первую очередь ДЗ, как наиболее важной для либерализации торговли). В ВТО существуют чётко определённые обязательства (что способствует задачам мониторинга), юридически обязывающие нормы (что предполагает ответные меры или даже санкции в случае несоблюдения), принцип взаимных уступок, механизм разрешения споров, эффективные процедуры мониторинга. В «Осакской программе действий» АТЭС 1995 года, напротив, обязательства экономик неопределённы. Члены форума, например, согласно документу, только должны «стремиться воздерживаться» от мер протекционистского характера, «применять или стремиться применять» принцип недискриминации, «стремиться обеспечить» сопоставимость своих усилий. Более того, в программе имелись взаимоисключающие принципы «всеобъемлемости» торговой либерализации и «гибкости». Отсутствие автономного механизма разрешения споров, привело к разным интерпретациям этих принципов. Госсекретарь США У. Кристофер понимал «гибкость», как удлинение сроков снижения тарифов для развивающихся стран, предусмотренное Богорской декларацией. Япония и Южная Корея объясняли данный принцип, как возможность исключения наиболее чувствительных для них секторов сельского хозяйства, из программ либерализации. Сходная размытость и необязательность характеризовала Джакартские инвестиционные принципы 1994 г. Неясность обязательств, которая стала результатом институциональной борьбы, привела к блокированию и других механизмов режима — юридически обязывающих норм, взаимности, эффективного мониторинга и т.д.
II
Несоответствия и отличия модели АТЭС от классического режима, описанные выше, не следует понимать как недостаток политической воли, понимания или следствие «незрелости» институционального сотрудничества. Неясность целей, расплывчатость обязательств, добровольность исполнения во многих случаях являются осознанной стратегией. На саммите АТЭС в Осаке 1995 г., повестку дня которого готовил Токио, подобный метод был обозначен в качестве основного принципа взаимодействия. Он был определён, как «концерт односторонних действий» (concerted unilateralism) или «азиатский путь» и стал преподноситься, как альтернатива западному «легализму».
Эта модель, известная также как «Тихоокеанский путь» и «путь АСЕАН» стала известна, благодаря многолетней практике стран АСЕАН, и в середине 1990-х гг. получила более широкое распространение в АТЭС и АРФ. Сотрудничество в рамках этой логики, основывается не на жестком торге и переговорах, характерных для западной политической культуры, а на таких принципах, как поиск гармонии, уход от конфронтации, взаимоуважение, отказ от «публичного полоскания грязного белья»», закулисная дипломатия элит. Происхождение подобного альтернативного modus operandi связывают с особенностями индонезийской деревенской культуры, для которой характерны традиции поиска консенсуса (mufakat) в ходе консультаций (musyawarah). Если абстрагироваться от локального опыта, «азиатский путь» предстаёт, по словам советника малазийского лидера Махатхира Нурдина Сопи, как противопоставление одномерной «картезианской логике» европейских институтов. Наиболее разительным отличием от западного мышления был акцент на процессе, а не результате.
Идеологи «азиатского пути» в АТЭС (такие как министр иностранных дел Японии Йохей Коно) решили не полагаться исключительно на процесс, а применить практику АСЕАН для достижения результатов, провозглашённых в Богорской декларации. Согласованные на встречах 1995 года общие принципы, выполняли целеуказательные функции, а метод «концерта» (т.е. координации усилий) вместе с коллективными действиями должны были «толкать вперёд» дело либерализации торговли. Ставка делалась на особые механизмы «репутационного давления» с учётом психологии восточноазиатских элит, ключевое значение для которых имели вопросы престижа и «сохранения лица». Поэтому принципы «всеобъемлемости», «сравнимости» и «консультаций» принятые в 1995 г., могли стать той движущей силой, которая позволила бы членам форума направленно продвигаться по пути реализации Осакской программы. Выполнение намеченных соглашений вылилось, в первую очередь, в форму, «индивидуальных планов действий» (ИПД), т.е. односторонних программ добровольного снижения тарифов. Подчеркивалось, что ИПД должны были стать перманентно развивающимся «живым» процессом «накатывающегося характера» (rolling) с периодическими пересмотрами, предполагавшими расширение и углубление мер.
Несмотря на предпринятые усилия, уже первые результаты, представленные к Манильскому саммиту 1996 г. показали неэффективность подобного подхода. ИПД большинства стран, за исключением КНР (готовившейся к вступлению в ВТО) и Филиппин (принимавших саммит), оказались не многим более чем перечислением обязательств уже принятых в других соглашениях. Последующие попытки усовершенствовать механизм ИПД, осуществлявшиеся в 1999-2000 гг., так же к заметным успехам не привели. Увеличение прозрачности и более четкая структуризация ИПД, проведённые после саммита в Окленде в 1999 г., координация при подготовке планов, осуществлявшаяся Комитетом по торговле и инвестициям АТЭС, поочерёдная «коллегиальная оценка» (peer review) представленных ИПД (что должно было быть особенно чувствительно для престижа членов форума) не дали удовлетворительного результата. В 2000-х гг. тема торговой либерализации, несмотря на ритуальное подтверждение приверженности целям Богора в каждой декларации АТЭС, отошла на второй план. Программы снижения тарифов связываются в настоящее время с двусторонними соглашениями или ВТО и в лучшем случае только обсуждаются в форуме.
Неуспех «азиатского пути» в достижении Богорских целей привёл к определённой компрометации термина, в результате чего его употребление в настоящее время менее распространено, чем в середине 1990-х гг., несмотря на существование самой модели. Известный американский специалист по региону А. Ачарья охарактеризовал эту практику, как «дипломатичную формулировку, под которой акторы прячут нежелание предпринимать серьёзные усилия… и поставить коллективные цели выше узконациональных». По его мнению, подобный вариант многостороннего сотрудничества имеет серьёзные ограничения при столкновении с национальными интересами и альтернативными проектами национальной идентичности.
С точки зрения функциональной теории Кохэйна, причины неудачи практики АСЕАН в решении проблем торговой либерализации связаны с отсутствием таких механизмов, как юридическое принуждение и взаимность, которые могли бы мобилизовать внутренние бизнес коалиции, ориентированные на снижение тарифов и нейтрализовать протекционистские лобби. В связи с этим, лидеры экономик АТЭС предпочитали сохранять важные уступки для торга в ВТО или при реализации АФТА (зона свободной торговли АСЕАН), а некоторые (например, Филиппины), поддавшись на репутационное давление сначала, впоследствии отказывались от своих обязательств. Анализ ситуации в форуме показывает, что волюнтаристские попытки навязывания организации не присущих ей функций или применения неадекватных методов неизбежно приводят к дискредитации организации и метода. Настроения разочарования в АТЭС, пришедшие в конце 1990-х гг. и забвение разрекламированного «азиатского пути» (а Осаке в 1995 г. предполагалось даже, что ему будут подражать организации в других частях света) связаны с попытками формирования режима свободной торговли в 1993-1994 гг. и применения неадекватных методов. Экономики Восточной Азии были не готовы к созданию режима, и предпринимавшиеся попытки стали восприниматься, как угроза их суверенитету. В свою очередь, неэффективность методов АСЕАН для достижения целей режима, привела к сомнениям в целесообразности самого АТЭС.
III
Отсутствие результата в решении проблемы Ольсона или ДЗ, тем не менее, не означает бесперспективности для мировой политики форума и «азиатского пути» в целом. Как замечает Шаун Нарине из Университета Британской Колумбии, позитивистские теории (неореализм и неолиберализм) не предоставляют объяснения успеха АСЕАН, но определённую помощь в этом могут оказать конструктивистские концепции. Конструктивизм рассматривает интересы и идентичности акторов, как сформированные определёнными идеями, а не данные от природы. Соответственно роль институтов, в том числе и подобных АСЕАН, может рассматриваться, как социализация (социализация — влияние групповых процессов на индивидуальное поведение), включающая в себя изменение восприятия интересов и идентичности. Поскольку существует очень мало прецедентов конструирования коллективных идентичностей в институтах, и европейский опыт основывается на традиционной институциональной модели, а существование «сообщества» в рамках АСЕАН оспаривается специалистами, остановимся на влиянии сотрудничества на формулирование целей и интересов акторов.
Изменения интересов привлекали внимание учёных и не-конструктивистского направления. Дж. Най, исследуя взаимодействие СССР и США в сфере ядерной безопасности, отмечал, что новые знания могут привести как к пересмотру набора средств для достижения тех же целей (simple learning), так и к переосмыслению самих целей и выработке новых приоритетов (complex learning). Э. Джонстон, используя наработки конструктивистов, раскрывает микропроцесс изменения восприятия интересов на примере участия КНР в АРФ. Согласно его анализу, до опыта в форуме аналитики НОАК представляли себе проблемы безопасности в категориях ДЗ, доказательством чему являлось некооперативное поведение в Южно-Китайском море в начале 1990-х гг. Возникший в его акватории спор о принадлежности островов Спратли (Наньша), Пекин пытался решать силой и на двусторонней основе, противодействуя стратегии интернационализации конфликта. Процесс социализации сделал возможным обсуждение проблем Южно-Китайского моря в многостороннем формате, формирование режима транспарентности и создания «мер доверия», медленное движение к концепции «превентивной дипломатии».
Институциональный дизайн АРФ не был спроектирован под решение ДЗ, так как в нём отсутствуют механизмы мониторинга и санкций, в лучшем случае он соответствует задачам «уверения» («охоты на оленя»), предполагающим предоставление удостоверяющей информации. Тем не менее, по мнению ученого, опыт взаимодействия в АРФ свидетельствует, что «азиатский путь» консультаций и консенсуса работает и применительно к задачам ДЗ, благодаря постепенному переосмыслению элитами дилеммы безопасности, как ситуации описанной моделью совместной «охоты на оленя».
Основными инструментами социализации Джонстон называет убеждение и репутационное (общественное) давление. Убеждение является магистральным путём коммуникации и критически важно для сотрудничества. В то же время его эффективность зависит от социальной среды, которая благоприятствует изменению прежних убеждений: когда актор крайне заинтересован анализировать новую информацию (в случае если среда новая или потенциально опасная), когда убеждающий обладает большим авторитетом в группе, которой актор принадлежит или хочет принадлежать, когда у актора мало изначальных позиций, несовместимых с новыми аргументами и т.д. В этом контексте международный институт должен пониматься, как «дизайн и процесс, производящий наиболее эффективную среду социализации акторов для нового определения их интересов».
Сопоставление опыта АТЭС и АРФ позволяет понять определённые закономерности «азиатского пути»: оба форума придерживаются сходной модели сотрудничества, и в центре их взаимодействия стоит проблема, понимаемая как ДЗ (либерализация торговли в представлениях экономистов и безопасность в восприятии китайских военных). В обоих случаях вариант её решения полагался в механизмах социализации, которые привели к сходным результатам: свобода торговли и безопасность стали осознаваться в качестве совместной «охоты на оленя», где коллективные усилия дают трофей в виде «оленя», а индивидуальные — максимум «зайца». Первоначальное восприятие идей открытия рынков странами «Юга» (КНР и АСЕАН) было весьма настороженным, но к моменту финансового кризиса 1997-1998 гг. их элиты были в целом готовы к подобной политике. Об этом свидетельствует программа «ускоренной секторальной либерализации» 1997-1998 гг., в рамках которой правительства форума соглашались на синхронное открытие отдельных секторов еще до переговоров в ВТО. Причинами провала переговоров стали не сомнения участников в целесообразности или недоверие партнёрам, а обострившиеся в результате азиатского финансового кризиса социально-экономические противоречия и сопротивление лоббистских групп, прежде всего в Японии и Южной Корее. Силу репутационного давления можно оценить по тому факту, что отдельные члены форума, беря определённые обязательства в рамках ИПД, впоследствии от них отрекались. Это доказывает, что государства под воздействием исключительно соображений престижа могут принимать решения, противоречащие их интересам.
Социализация действительно работает, иллюстрацией чему является существование не национально ориентированных элит, но её эффект ограничен внешними по отношению к институту факторами. В случае АТЭС это протекционистские лобби внутри экономик и более обязывающие соглашения в других организациях, в варианте АРФ это могут быть конфликтные ситуации за пределами форума (например, в случае Тайваньского кризиса 1995-1996 гг., который формально не входил в зону его ответственности, но, несомненно, подрывал доверие и транспарентность в регионе). Препятствием может стать влияние конкурирующего дискурса других идеологических сил. Например, в АТЭС в конце 1990-х гг. можно было наблюдать некое соперничество идеологий ОЭСР и ЮНКТАД, в ходе которого развитые экономики старались акцентировать внимание на темах «Вашингтонского консенсуса», в то время как более бедные страны выступали за приоритет проблем «развития». Следственно, даже изменение вовлеченными элитами представлений о своих интересах с ДЗ на «охоту на оленя», без механизмов, предусмотренных режимами, не способно дать решения проблемы сотрудничества из-за противодействующих факторов.

Можно согласиться с Джонстоном, что несколько аморфные институты такого типа как АСЕАН, АТЭС, АРФ (сюда же можно отнести АСЕАН+3, ВАС, ШОС, СНГ и др.), без формальных механизмов режима, следует понимать как среду социализации, переориентирующую элиты на кооперативное поведение. Поскольку создание подобных организаций является отражением определённой конфигурации сил, наличия противоречий и конфликтных интересов или неуверенности, попытки форсированного решения существующих конкретных дилемм сотрудничества в их рамках неэффективны и более того вредны. Они не приводят к положительному результату, так как в арсенале этих институтов нет средств для нейтрализации сил, препятствующих его достижению (санкций, мониторинга, взаимных уступок и др.). Завышенные ожидания, создаваемые подобной стратегией, приводят к её дискредитации, восприятию организации в качестве угрозы суверенитету и одновременно совершенно бесполезной «говорильни». Из осознания этого факта можно сделать практический вывод о том, что к описанной институциональной модели не подходят целеполагание и инструментарий, применяющиеся в традиционных режимах. Взаимодействуя в её рамках, необходимо ясно представлять себе цели (социализация элит и создание благоприятной атмосферы) и выработать соответствующие методы (ритуального и дискурсивного свойства, а не правового или переговорного).

Примечания.
См. обобщающую теоретическую работу о классических институтах (ЕС, ВТО, МВФ, ВБ, ОБСЕ и др.): Barkin, Samuel J. International Organization: Theories and Institutions. N.Y., 2006.
Keohane R. O. After Hegemony. Cooperation and Discord in the World Political Economy. Princeton, 1984. P. 67-69, 80-83; Martin L L. Interests, Power, and Multilateralism // International Organization. Vol. 46. No 4. Autumn 1992. P. 768-783.
Определению международных режимов была посвящена специальная научная конференция в начале 1970-х гг., которая расшифровывала принципы — как «понятия о явлениях, причинной обусловленности и правильности. Нормы — стандарты поведения, определённые в отношениях прав и обязанностей. Правила — отдельные предписания и запреты действий. Процедуры принятия решений — преобладающие практики принятия и осуществления коллективного выбора». Цит. по: Keohane R. O. Op. cit., p. 57.
Hasenclever, A. Mayer, P. Rittberger, V. Theories of International Regimes. Cambridge, 1997. P. 87-94.
Keohane R. O. Op. cit., p. 92-98.
См. также работу Axelrod R. The Evolution of Cooperation. N.Y., 1984, где автор доказал с помощью игрового моделирования, что «дилемма заключенного» может быть успешно решена с помощью взаимных уступок и повторов (итераций) проигрывания ситуации.
Snidal, Duncan. Coordination versus Prisoners’ Dilemma: Implications for International Cooperation and
Regimes. // The American Political Science Review. Vol. 79. 1985. P. 923-941; Martin L L. Interests, Power, and Multilateralism // International Organization. Vol. 46. No 4. Autumn 1992. P. 768-783; Hasenclever, A. Mayer, P. Rittberger, V. Theories of International Regimes. Cambridge, 1997. P. 44-59.
Одной из подобных попыток была статья Nesadurai, Helen E.S. APEC: A Tool for U.S. Regional Domination? // Pacific Review. Vol. 9. No 1. 1996. P. 31-57. В ней малазийская учёная доказывала, что в условиях роста взаимозависимости США всё труднее использовать двусторонние рычаги для достижения своих целей и формирование режима более отвечало задачам закрепления гегемонии Вашингтона.
Crone, Donald. Does Hegemony Matter? The Reorganization of the Pacific Political Economy // World Politics. Vol. 45, No. 4. 1993. P. 501-525.
См.: Asia-Pacific Crossroads: Regime Creation and the Future of APEC. Eds. Vinod Aggarwal and Charles Morrison. New York, 1998.
Ravenhill, John. APEC and the Construction of the Pacific Rim Regionalism. Cambridge, 2001. P. 163-165.
Christopher W. APEC: Making Progress Toward Free Trade Through the Osaka Action Agenda. APEC Ministerial Intervention, Osaka, Japan, November 16, 1995 — U.S. Department of State Dispatch. Vol. 6. No 47. November 20, 1995.
Gallant, Nicole. Stubbs, Richard. APEC’s Dilemmas: Institution Building around the Pacific Rim // Pacific Affairs. Vol. 70. No 2. Summer 1997. P. 203-218.
Gillian Goh. The “ASEAN Way”: Non-Intervention and ASEAN’s Role in Conflict Management // Stanford Journal of East Asian Affairs. Vol. 3. No 1. Spring 2003. P. 113-115.
Acharya, Amitav. Multilateralism: Is there an Asia-Pacific Way? // The National Bureau of Asian Research Analysis. Vol. 8. No 2. P. 14.
Gillian Goh. Op. cit., p. 114.
Selected APEC Documents 1996. APEC Secretariat, March 1997. P. 55.
Этим же целям служило и принятие набора чисто технических средств в Брунее в 2000 г.: формирование электронной системы ИПД, что повысило бы их «прозрачность» и «сопоставимость», упрощение структуры планов для облегчения навигации, структурирование их под единый формат таблиц с разбитием колонок по направлениям либерализации, использование более «позитивной» терминологии, подчеркивающей «улучшения», «спрос», а не «обязательства» или «ограничения». (См.: Overview of the APEC IAP Format Guidelines. Part A: Approach. P. 1-2).
Acharya, Amitav. Op. cit., p. 16.
Ibid., p. 18.
Ravenhill, John. Op. cit., p. 202-203.
Narine, Schaun. Institutional Theory and Southeast Asia: the Case of ASEAN // World Affairs. June 22, 1998.
Наиболее известная работа по теории конструктивизма, описывающая движущие факторы процесса структурных сдвигов в международных отношениях: Wendt, Alexander. Social theory of International Policy. Cambridge, 1999.
Nye, Joseph S., Jr. Nuclear Learning and U.S.-Soviet Security Regimes // International Organization Vol. 41, 1987. P. 380.
Johnston, Alastair Iain. Socialization in International Institutions: The ASEAN Way and International Relations Theory // International Relations Theory and the Asian-Pacific. Eds. Ikenberry, John G., Mastanduno, Michael. N.Y., 2003. P. 107-144.
Термин «создание доверия» или «меры доверия» (confidence-building measures) был официально включен в Хельсинский акт в 1975 г. и подразумевает «любые усилия, направленные на уменьшение неопределённости, которая вызывает напряженность и повышает вероятность конфликта». В отечественной науке большое внимание созданию мер доверия и транспарентности в АТР (включая сотрудничество в АРФ) уделено в работе Петровского В.Е. Азиатско-тихоокеанские режимы безопасности после «холодной войны»: эволюция, перспективы российского участия. М., 1998.
Ibid., p. 143-144.
Ibid., p. 114-117.
Ibid., p. 144.
См.: Wesley M. APEC’s mid-life crisis? The Rise and Fall of Early Voluntary Sectoral Liberalisation.// Pacific Affairs, Vol. 74. No 2. 2001. P. 185-204.
Ravenhill, John. Op. cit., p. 189.

2007 год

Profile

acherny
acherny

Latest Month

September 2015
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930